На первую страницу Летописи

      Воздушный полет
      из Клина во время затмения


      Выдержки из статьи Д. И. Менделеева
      [Сочинения. Т. 7. Л.-М., 1946. С. 469-546]

Сайт создан при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (грант № 02-01-12013в)


На первую страницу раздела
Всемирное научное наследие

Полное солнечное затмение 7 августа 1887 г. должно было быть видимо на территории от востока Германии до Тихого океана, через Центральную Россию и Сибирь. Недалеко от Клина, где солнечное затмение должно было длиться около 2 минут, расположились наблюдатели из России, Англии, Италии и Германии. В Тверской губернии предполагалось также поднять наблюдателей на двух аэростатах: один принадлежал Русскому Техническому обществу, второй - Военному министерству; на нем, вместе с военным аэронавтом А.М. Кованько, должен был лететь Менделеев.

Картина Г.И. Покровского (1901-1979) Менделеев на воздушном шаре наблюдает солнечное затмение

Утром 7 августа было пасмурно и туманно. "Примерно в 6 ч. 20 м. мы отправились к аэростату. На сером фоне неба, или, правильнее, - облаков, рисовался в воздухе уже вполне поднявшийся аэростат с привязанной внизу корзинкой. Он слегка покачивался в воздухе и был не вполне раздут газом. У меня мелькнула мысль о том, что, быть может, оттого подъемная сила не велика, что шар намок и недостаточно наполнен. В таком случае, однако, можно было бы подняться и с малым балластом высоко, так как по мере поднятия газ в шаре расширяется и, следовательно, аэростат увеличивается в объеме, не теряя из себя газа, что случается с первого момента подъема, когда аэростат вполне на земле раздут. Дождя не было, но ткань шара, конечно, отсырела, при поднятии она станет высыхать и это поможет высоте полета.

Кругом аэростата была масса народа и стояло множество экипажей. Проходя к аэростату, я встретил нескольких своих петербургских знакомых, приехавших наблюдать солнечное затмение и вместо него теперь решившихся, так как нечего было другого делать, наблюдать по крайней мере отлет аэростата. При входе в загородку послышались дружные крики. Из них лишь один, признаюсь, мне памятен. Кто-то кричал "bis", и я подумал: хорошо бы, в самом деле, повторить и повторять это торжество науки, хорошо потому, что есть масса чрезвычайно интересных задач, которые можно разрешить только при поднятии на аэростатах. Задачи эти не чужды наших обычных общежитейских интересов, потому что они касаются разрешения понятий о погоде... Теперь же, здесь в Клину, это торжество науки должно было совершиться перед этой толпой, и пусть она изъявляет свою радость как умеет и знает. В лице [моем] - она чтит науку. Теперь надо действовать и теперь мне следует помнить, что во мне случайно пред этой толпой и пред множеством тех лиц, которым известно о предполагающемся поднятии, соединились те или другие ожидания большего или меньшего успеха наблюдений..."

Специалисты были обеспокоены тем, что "подъемная сила аэростата оказывается малой и что двоим лететь нельзя. Внутренно я уже раньше решил, что, если двоим нельзя лететь, я полечу один". Менделеев, простившись с родными и близкими, вошел в корзину, Кованько освободил корзину от балласта и распорядился попробовать, поднимает ли аэростат двоих. Однако подъемная сила аэростата оказалась недостаточной для подъема двух человек. Тогда Менделеев сказал Кованько, что летит один. "Главною причиною, конечно, служило то соображение, что, быть может, я и один в состоянии буду не только управиться с хозяйством аэростата, за которым мне не было повода смотреть до сих пор, но и успею увидеть и сделать наблюдение затмения. Оно приближалось, медлить было некогда, о мелочных подробностях дела разговаривать было не время и, хотя А. М. Кованько что-то такое мне стал говорить в этом отношении, но я почти не слышал. Помню только одно, что он мне советовал не отворять клапана до момента спуска. Признаться я и тогда хотел было ему сказать, что ходячие правила аэронавтики я знаю давно и не считаю их достаточно правильно выработанными, а потому лучше бы и не касаться этого. Затем мне мелькнула мысль, что приготовления все сделаны, об этом известно всюду, и если из всех этих приготовлений ничего не выйдет и даже шар не отлетит, то это произведет весьма нехорошее впечатление ... на всю судьбу аэростатических восхождений у нас. Полезно было отправиться уже для того, чтобы показать, что аэростат не есть такое средство, которое требует продолжительной практики владения им, что это есть способ передвижения, которым можно управлять с легкостью, даже и при полном отсутствии предварительного прямого опыта. [...]. Править неизвестной лошадью, по мне, труднее, чем аэростатом. Немалую роль в моем решении играло также то соображение, что о нас, профессорах и вообще ученых, обыкновенно думают повсюду, что мы говорим, советуем, но практическим делом владеть не умеем, что и нам, как щедринским генералам, всегда нужен мужик, для того, чтобы делать дело, а иначе у нас все из рук валится. Мне хотелось демонстрировать, что это мнение, быть может, справедливое в каких-нибудь других отношениях, несправедливо в отношении к естествоиспытателям, которые свою жизнь проводят в лаборатории, на экскурсиях и вообще в исследованиях природы. [...]. Здесь же для этого представлялся отличный случай. Сверх всего этого, я должен признаться, меня соблазняла также мысль быть в первый раз на аэростате именно одному".

Веревки были отпущены, аэростат начал подниматься и на высоте 600 метров вышел из облаков. К этому моменту солнце находилось в полной фазе затмения.

"Прежде всего нужно сказать, что темноты совсем не было. Были сумерки и притом сумерки ясные, не поздние, а так сказать ранние. Общее освещение облаков, виденное тогда мною, представляется совершенно подобным тому освещению, которое мне не раз приходилось видеть в горах после заката солнца, спустя, может быть, четверть или полчаса, там, где зари не видно и следа. Весь вид был свинцово-тяжелый, гнетущий. Думаю, что при бывшем освещении можно было бы еще читать, но я этого не пробовал, - не того было. Увидев солнце с <<короною>>, я, прежде всего, был поражен им и обратился к нему. [...].

То, что я видел, можно описать в очень немногих словах. Кругом солнца я увидел светлый ореол или светлое кольцо чистого серебристого цвета. Другого, более точного определения я не могу подобрать для оттенка, который я видел в <<короне>>. Ни красноватого, ни фиолетового, ни желтого оттенка я не видел в <<короне>>. Она вся была цвета одного и того же, но напряженность, интенсивность и яркость света уменьшалась от черного круга луны. Сила света была примерно как от Луны. Размеры <<короны>>, или ширина светлого кольца, виденного простыми глазами, были неодинаковы по разным радиусам ... . Никаких лучей, сияний или чего-нибудь подобного венчику, который иногда рисуют для изображения <<короны>>, мои глаза не видели. [...]. Насколько успел заметить и припомнить, внизу мне было видно утолщение <<короны>> ... . Здесь внизу, если мои глаза не ошиблись, виден был красный оттенок, должно быть, выступов или протуберанций, которые характеризуют ближайшие части солнечной атмосферы и состоят из раскаленного водорода, извержение которого ныне есть уже возможность наблюдать и помимо полных солнечных затмений".

Очень скоро на солнце набежало облако, "наблюдать и мерять" стало нечего, и Менделеев решил "уловить момент первого освещения": "переход от сумерек к рассвету теперь озарившему все пространство, был почти моментальный, сравнительно резкий, и, когда тень проскользнула, наступила полная ясность обычного дня". Было 6 часов 42 минуты - менее получаса прошло со времени появления Менделеева у аэростата.

Полет продолжался в течение еще двух с половиной часов. За это время Менделеев сделал некоторые измерения давления и температуры и подготовился к спуску, распутав запутавшуюся веревку от выпускного клапана и подняв в корзину якорный канат. Спустившись на землю в Калязинском уезде Тверской губернии, он нашел приют в усадьбе В.Д. Салтыкова, а от него, немного отдохнув, вернулся в Клин через Москву.


© Музей-архив Д.И. Менделеева & Лаборатория информационных систем, филологический факультет, СПбГУ, 2002 -